— Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. А главное, быстро работающие. Поздравляю, герцог. Не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет своей важности. Да, меня послал Гледерик Кардан.
— И он хочет, чтоб я признал его законным монархом и привел свои войска, — прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам. — А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить.
Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Данкан всегда держался в стороне от государственных интриг, люди вроде него всегда предпочитают идти напрямик. И, как ни странно, им нельзя отказать в уме. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал о том, как после долгой череды сложных и изощренных проверок Мартин Эрдер посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший далеко за границей, в королевстве Элевсина, и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того, как решительного и умного человека, получившего блестящее образование, обладающего задатками настоящего вождя, умеющего повести за собой людей и никогда не предающего соратников. Александр особо подчеркнул, что Гледерик желает принести королевству только благо, знает, как поставленных целей добиться, и будет намного лучшим королем, нежели Брайан, оказавшийся просто марионеткой в руках окружения, пусть даже его окружение управляло Иберленом довольно разумно. Гальс отметил, что восшествие на престол Брейсвера — ни в коем случае не бунт, не измена, не преступление против богоугодной власти, а, напротив, возвращение законного правителя. Возвращение на круги своя. И в интересах всего Иберлена как можно скорее признать Гледерика и сплотиться вокруг него, не допустив бессмысленной войны, ненужного разорения и лишних смертей. Александр прибег ко всем имевшимся у него запасам красноречия, обратился в само обаяние и не жалел ярких красок, какими расписывал начало нового царствования. Он старался говорить красиво, живо, образно, со страстью, но вместе с тем не пренебрегал и доводами разума, желая поразить не только сердце слушателя, но и ум. Гальс изощрялся всеми силами, расписывая новые справедливые законы, что скоро будут приняты, уверенную внешнюю политику, наведение внутреннего порядка, непрестанное радение о благе поданных, грядущие мир и согласие. Он вспомнил все словесные ухищрения и ораторские приемы, которым обучался, и пустил в ход все, до одного. В море вываленных Александром метафор, тропов, аллегорий и остроумных сравнений смело можно было тонуть. Под конец граф даже немного охрип и, пересилив свою гордость, отхлебнул вина из прежде столь опрометчиво отодвинутого кубка.
— Мы крайне рассчитываем на вас, — сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях. — И вся страна рассчитывает.
— А вы мастак разговаривать, — отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания. — И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, не меньше, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. А то и вовсе предложил встречу на ничейной земле. А вы заявились один, почитай что без всякой защиты. Иной на вашем месте поддался бы страху. И, знаете, что я вам скажу… правильно он бы сделал, что поддался. Очень даже правильно. Потому что, — лорд Данкан слегка подался вперед, — зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика — болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?
Гальс пожал плечами:
— Не особенно… А вы, герцог? Как у вас со страхом? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? Не боитесь, а? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?
— Вам это уже не особенно поможет, — произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.
— Не поможет, — согласился граф. — Зато вам — помешает. Так что трижды подумайте, прежде чем впредь бросаться подобными глупостями. Или речь уже не о разговорах идет, а о вполне созревшем плане? Ну тогда учтите — я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.
Тарвел поморщился:
— Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже почти начал испытывать к вам уважение, но немного таких разговорчиков — никакого уважения не останется. Успокойтесь. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. А если по правде посудить… Даже и не знаю, что сказать. То, о чем вы тут заливались соловьем — смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть и правду из дома Карданов, или даже у сороки из гнезда упал, сам из себя человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Брайан стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться — все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Эрдеры, Рейсворты, Тресвальды… Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Брайан. А принц Гайвен — весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Еще одно будущее орудие чужих прихотей. Совесть призывает меня поддержать вас. По совести, я и должен быть в ваших рядах, да я бы и был. Но, видите ли, граф, имеется одно усложняющее обстоятельство.